История газеты – история района
Н.И.Борзяк, 26 марта 2021 года.
При венчании хор стоял на клиросе, а в большие праздники вверху, где были хоры. Очень красиво пели певчие. Если запоют они в церкви, через двойные рамы слышно в хатах крестьян во всем селе. Славились наши певчие, их приглашали на службу по большим праздникам в Гармашевку, Осиковку Воронежской области. Руководителем – регентом (дьячком) был Сизенко Иван Васильевич, он играл на скрипке, а Васильченко Яков Иванович играл на цымбалах. Певчими были: Иванова Соня, Шамраева Фекла Харламповна, Комар Никифор Иванович – бас, Шаповалов Иосиф – бас, Кулиничев Ларион – бас, Дашко В., Малинина Нина, Субботин Кирилл Степанович и другие. Дьячком был И. Малинин.
Из священников известно только две фамилии: поп Регат В. И. и Милоградский Константин Евгеньевич. Последний служил примерно с 1912 года.
Помогал батюшке все приготовить, носил кадило, все подносил Колесников Петр, он же был и титарем, и свечки продавал. В церкви продавали свечки, просвиры, эти люди часто менялись.
Каждое воскресенье в церкви проводилось служение, отмечались все религиозные праздники, в церкви венчали молодых, крестили детей, отпускали грехи, отпевали покойников, святили воду, вели документальный учет умерших и родившихся и т. д. В последнее время детей крестили в караулке: там стоял большой медный чан. Все необходимое для православных обрядов можно было купить в церковной лавке. Здесь же продавалось вкусное церковное «ладанное» вино.
Рождество Христово, Пасха, Масленица, Медовый, Яблочный и Ореховый Спас для селян был теми долгожданными праздниками, когда можно хотя бы на короткое время сменить ритм крестьянской жизни.
Анна Ребрикова в вопросах православной веры была очень строга к своим подданным, она лично вела контроль и следила за посещением воскресных служб, за поддержанием образцового порядка в церкви. Набожных и усердных поощряла, безбожных и ленивых могла и наказать.
Каждое воскресенье и в праздники ее крепостные обязаны были посещать церковь. Если кто не приходил в церковь, тех вызывали к помещице, она расспрашивала, по какой причине человек не пришел молиться, а затем ответственные люди (они наказывали виноватых, они и загадывали по хатам, что надо идти в церковь, они и вызывали людей к помещице для беседы) ложили виноватых на скамейку из досок, привязывали к скамейке и били розгами и кнутом. Кнут был сделан специальный – из конского хвоста плели прутики и сплетали их в кнут. Виноватому за непосещение церкви обычно присуждала помещица 20 ударов.
Интересно проходило в церкви отпущение грехов (еще называли исповедаться). Приходит человек в церковь, подходит к специальному столику, наклоняет голову, батюшка накрывает его голову темным вышитым покрывалом, спрашивает: «Какие грехи допустил? В чем грешен?» Человек рассказывает. Затем батюшка читает молитву и крестит по голове. На другой день после отпущения грехов производилось причащение. Батюшка каждому давал святого кушанья. Это было очень вкусно, его давали маленькую чайную ложечку. Это было варенье, чаще из малины, но никто тогда не знал, что это варенье. Дети очень любили это причащение.
В святую церковь я войду, волнуясь,
У алтаря тихонько помолюсь
И жизнь свою греховную, мирскую
Всю вспомню, пред иконою склонюсь.
Я окунусь под звуки песнопения
В чудесный мир вселенской чистоты,
И вся в слезах я попрошу прощения
В грехах своих средь праздной суеты. (Колесникова С.С.)
В церковь ходили и дети. Перед тем, как идти в церковь, родители давали детям 20 копеек, тобы ребенок покупал свечки и ставил в церкви. Одна свечка стоила 3 копейки. Свечки люди хорошо покупали, поэтому всегда продавали их 2-3 человека. Эти люди часто менялись.
Но не всегда дети покупали свечки, а часто купят на 20 копеек что-либо вкусное в магазине-лавке, а дома скажут, что купили свечки.
Когда лет 120 тому назад в Шептуховке, а затем в Чертково стали строить узкоколейку, то разговоров об огнедышащей машине было много, и батюшка с нашего села на быках ездил с матушкой и своими домочадцами посмотреть на невиданное адское чудо. Батюшка брал с собой и кадыло, он говорил, что едет «нечистая сила».
На церкви было 9 колоколов. Самый большой колокол звонил по большим праздникам или если умирал большой человек. Колокол звонил столько раз, сколько было часов, то есть столько производили ударов колоколом. Колокол часовой средний – отзванивал количество часов, указывал время. Три небольших колокола звонили на Пасху три дня не переставая. Один маленький колокол звонил тонким голоском в пост, два колокола звонили по покойникам. А во время пожара звонили во все колокола. По словам очевидцев, вес большого колокола составлял 1000 т, два поменьше – по 150 кг. Каждый колокол имел свой голос. Колокола были сделаны из сплава пополам меди и серебра. Это были самые дорогие в нашем округе колокола.
В праздничные дни в тиши рассветной
Далеко разносится окрест
Колокольный звон в Успенском храме
Или просто Божий благовест.
В храме тишина, горят лампады,
Прямо впереди – иконостас,
И Спаситель ясными очами
Смотрит в душу каждому из нас.
И под этим взглядом ощущаем
Всю греховность трепетной души,
Не случайно, видно, повторяем:
Господи! Помилуй и прости.
(Бульба М.И.)
Заядлыми звонарями были молодые хлопцы Буценко Федор Федорович, Ильин Петр Алексеевич, Иванов Филя, Шамраев Трофим Захарович.
Звонарей было много, но звонили они в разное время. Был звонарь Колесник, он хорошо умел звонить сразу в три колокола. Славился и звонарь – старик Кириенко, он так умел звонить, что хоть танцуй, чуть хуже от него звонил Кулиничев Федот. Сторожем в церкви был старик Голубенко, он тоже был звонарем. Звонари были счастливыми людьми! Ведь они не только славили Господа, но и посредством колокольного звона разговаривали с ним.
Да, у каждого колокола – своя судьба, и нередко зависит она от его голоса. А голоса у них разные. БЛАГОВЕСТ звонил медленно и тяжело, убаюкивал граждан, желал им спокойной ночи. Громко, торопливо и сбивчиво кричал НАБАТ, когда начинался пожар или наводнение, или еще какое бедствие. В бурю, вьюгу призывно и размеренно бухал ОХРАННЫЙ ЗВОН, указывал дорогу путникам.
Есть еще КОЛОКОЛА – ЧАСЫ. Например, кремлевские куранты, с перезвона которых начинается в нашей стране каждое утро. Такие колокола-часы придумали в Бельгии и Голландии. Там небо низкое, облачное, часто опускаются туманы, и поэтому трудно разглядеть циферблат часов на башнях. Вот и добавили к часам колокол. А чтобы можно было правильно посчитать его удары, не упустить первого, перед отсчетом времени звонят сначала маленькие тоненькие колокола, наигрывают какую-нибудь мелодию. Так получились куранты. Устройство понравилось всем, поэтому куранты появились и в других странах, вовсе не таких туманных, как Бельгия и Голландия.
Но все-таки, откуда берется колокольный звон, как получается? Его голос – это ведь не один звук, а сочетание нескольких. Чтобы сочетание было красивым, все звуки должны гармонировать. Гармония звуков зависит от формы его чаши и толщины стенок. Какими только не делали колокола старые мастера! И совсем круглыми, и гранеными, и удлиненными, и коротышками. Семьсот лет искали они, пробовали наугад, пока не нашли вот эту форму, которую повторяют и сегодня.
Но голос колокола зависит не только от формы тела, но и от его веса. Русские мастера всегда на колоколе писали, сколько он весит. Знали: чем он тяжелее, тем ниже его голос. Но и тут не все так просто. Два колокола вроде бы одного основного тона могут иметь совершенно разное звучание. Один получит обидное прозвище «козел», потому что будет противно блеять, а другой станет гордостью города или села, прославит его. Почему?А потому, что у них разный размер, толщина стенок, разная бронза. Вот поэтому литье колоколов всегда считалось великим искусством.
Конечно, было бы очень хорошо, если бы мы сами услышали живой голос каждого колокола на нашей церкви. Но, увы! Нет у нас теперь ни церкви, ни ее удивительных колоколов. И мы никогда не сможем теперь определить, какой же голос был у каждого колокола и как он звучал, и как он назывался.
После революции ленинским декретом церковь была отделена от государства. Антирелигиозная комиссия, возглавляемая Лениным и Троцким, ставили целью уничтожение церкви как социального института. Ведь церковь – это тоже власть над душами людей.
В период коллективизации 1930 года по всей стране стали снимать колокола.
Колхозники Анно-Ребриковского сельсовета требуют закрыть церковь и передать колокола в фонд индустриализации. Зачем же снимали колокола? Советская металлопромышленность испытывала медный голод. По приблизительной статистике в Союзе насчитывалось около 50 тысяч действующих церквей. Общий вес колокольной бронзы на них достигает 150000 тонн. Изъятие колоколов могло обеспечить промышленность медным сырьем на 3 – 4 года. Об этом была статья в журнале «Огонек« №17 за 1929 год.
К церкви молча подходили жители села: предстояло снятие колоколов. Не слышно было обычных шуток, смеха, некоторые крестились, только молодежь иногда пыталась шутить, но людям постарше возрастом не было смешно.
Под самый большой колокол поднесли две трехдюймовые теснины. Их держали четверо мужиков. «Повыше, повыше!» – приказывали перерубывавшие заржавевшие болты мужики. Резкие, лязгающие удары молотка по зубилу – колокол покачнулся, повиснув на одном хомуте. «Ну!» – предостерегающе кто–то вскрикнул. Здоровенные тесины грузно прогнулись под тяжестью восставшего на них колокола, он замер, как бы раздумывая, но скользнул по доскам и обреченно ринулся вниз. Короткий, простонавший звон перечеркнуло внезапным, взвизгнувшим треском. Толпа ахнула. Колокол раскололся.
Так были сняты все колокола. Говорят, что один наш колокол был перевезен в Москву, так как у него был необычный, хороший звук. Остальные колокола пошли на переплавку.
На куполе церкви стоял золотой крест. Максименко полез на купол церкви, чтобы снять этот крест, и когда стал слезать с крыши, то его парализовало. и он вскоре умер.
Сколько лет говорится уж в Библии:
« Не ударь! Не убий! Не греши!»
Но народ все ж далек от идиллии:
Убивает, и пьет, и грешит.
Неужель на века все протянется,
Не удастся нам зло сокрушить
И в наследство потомкам останется:
«Не ударь! Не убий! Не греши!»
(Колесникова С.С.)
До дня коллективизации в церкви служил батюшка Милоградский Константин Евгеньевич. Священники, как люди образованные и благочестивые, всегда пользовались большим уважением среди населения волости. После революции отношение к священнослужителям резко изменилось. Отец Константин отказался служить при новой, как он сам говорил, «безбожной власти», люди стали совсем плохо относиться к церкви, в мире творилось что-то непонятное, небожеское. Вместо него прислали другого попа, но тот поп был пьяница, и его через несколько месяцев прогнали.
Отец Константин вместе с сыном Александром, чтобы выжить, пасли колхозных свиней, их в колхозе было мало, а на хлеб надо было зарабатывать. Но им платили мало. Бывшие прихожане, из-за угрозы доноса, боялись оказать им хоть какую – либо помощь. Из собственного дома их выгнали, дали хатенку, где сейчас стоит кухня Орлова И.Г. Поп Милоградский умер во время страшного голода в 1933 году, а жена его умерла еще раньше. Константин Евгеньевич умер под хатой, женщины смиловались над ним, завернули его в простыню и похоронили без гроба на кладбище. А сын его залез в селе Щедровка в хату, что стоит справа за мостом и в печи взял запеченную тыкву и съел ее. Его там и убили. А он взял тыкву лишь потому, что был очень голоден.
Дочери священника Анна и Ольга сумели выжить. Анна Константиновна родилась в 1900 г. В 1918 году окончила Мариинский Донской институт благородных девиц в городе Новочеркасске. Прекрасно играла на пианино.Всю свою жизнь посвятила обучению и воспитанию детей. В 1923 году Анна Константиновна учительствовала в зажиточном хуторе Зруб. В 1932 году жителей хутора раскулачили, а школу разобрали и перевезли в Анно-Ребриково. Многие годы опальная учительница работала в Лысогорской начальной школе в хуторе близ села Ольховчик. О своей родословной она старалась не упоминать. Ее родная сестра Ольга Константиновна была при этой школе няней и уборщицей.
В 1954г. сельский педагог Анна Константиновна Милоградская за многолетний безупречный педагогический труд была награждена орденом Ленина. Дожив до перестройки, умерла дочь священника в одиночестве и безвестности в возрасте 90 лет в доме престарелых Азовского района Ростовской области.
До наших дней в слободе Анно – Ребриковской сохранился дом, в котором проживала семья священника К. Е. Милоградского. Он находится напротив воинского мемориала, до недавнего времени в этом доме располагался фельдшерско-акушерский пункт.
И от себя хочу дополнить: все, кто желает больше узнать об Анне Константиновне Милоградской, может в газете «Вести чертковские» прочитать статью Валентины Михайловны Шевченко из села Ольховчик, которая по данной теме проводила большую поисковую работу. Ее статья будет опубликова чуть позже.
Снаружи у церкви стояли красивые колонны, их ломать в годы коллективизации не стали, а когда в слободе были немцы, то эти колонны они взорвали.
Помещицу Анну Ребрикову, ее дядю и племянника похоронили в большом подвале под церковью. Гробы поставили на высоких постаментах, сверху гробы были покрыты дорогими ризами. Земля посыпалась там песком, было чисто. В подвале висела не очень большая серебряная люстра, в нее вставляли свечки. По большим праздникам батюшка проводил служение и в подвале, где была похоронена помещица. Во время революции двери в тот подвал замуровали, чтобы никто туда не ходил. А во время служения в церкви через специальную дыру опускали в подвал лампадку.
Сторож Голубенко Иван Иванович знал, где замурованы двери в подвал. И когда в период коллективизации стали грабить, рушить и разорять церковь, то обратились к нему с просьбой показать дверь, но он не показывал. И когда ему дали хлеба, то он выдал тайну подвала. Подвал был вскрыт. И что же предстало взору людей ? В гробу лежали одни кости. На руках, шее и где еще на Анне Ребриковой были одеты украшения, они все сохранились, золото не изменило свой цвет, оно лежало на костях. Драгоценности были растянуты, а старик, показавший вход в подвал церкви, умер через неделю.
Примерно в 1959 году стали ломать церковь. Сначала поломали караулку. Раньше в караулке жил дьячок и другие служители церкви, затем там учили детей богатых читать и писать, потом были школьные классы, затем размещалась школьная кролеферма. После караулки стали ломать церковь. Но не тут-то было: и били ломами и кирками, применяли разную технику, в общем, что только не делали: долго пришлось ее разбирать. А взорвать боялись: от взрыва может развалиться не так давно построенное рядом с церковью здание Дома культуры. И где-то в 1972 году, наконец, ее растянули, но долго еще лежали груды слипшегося кирпича, напоминая о бывшей церкви.
Шли годы. И вот мы решили собрать и увековечить материал о церкви, а одновременно собирали и экспонаты по данной теме. Сразу скажу, что экспонатов мы собрали немного. Жители слободы Анно-Ребриковской и хутора Новостепановского о церкви рассказывали нам много, кое-что давали. В основном это были небольшие иконы, молитвословы, религиозная литература. И наконец последовала удача: нам подарили черную вышитую небольшую накидку с нашей церкви, которую отец Константин ложил на левую руку перед крещением ребенка, потом нам подарили старинную толстую книгу Еванглие. Ну и еще кое – что. Когда музей только открыли, к нам из Чертково приезжал священник отец Виктор с матушкой. Он оставил на память церковную литературу. А вот два экспоната, которые нам подарили, у меня и до сих пор стоят перед глазами.
Почти перед самым открытием музея я со своими выпускниками на автобусе поехали собирать экспонаты на хутор Новостепановский. Долго мы там были, и вот уже едем домой. Наш автобус остановился возле автобусной остановки, чтобы высадить новостепановских учеников. К нам подходит молодая женщина (фамилию ее называть не буду, так как не спросила у нее разрешения на это) и говорит: «Подождите немного, у меня на чердаке лежит большая икона Николая Угодника, она там пылится и боимся, чтобы ее не разбить: она в рамке и под стеклом» Ждем. И вот она несет эту большую икону, а за ней бежит пожилая женщина (то ли мать, то ли свекровь) и кричит: «Ты куда Бога с дома несешь?! Верни икону обратно!», на что ей молодая женщина отвечает: «Эта икона будет стоять в хорошем месте. А вы, если захотите ее увидеть, поедете и там посмотрите». Да, икона Николая Угодника стоит на почетном месте и сейчас. А на следующий день нас ждал новый подарок. Ученица нашего выпускного класса кладет на стол что-то завернутое в полотенце. Мы окружили стол всем классом и с любопытством наблюдаем, как девочка разворачивает полотенце, а она это делает не спеша. И вот перед нами на столе лежит большой серебряный крест. Мы онемели, а она и говорит: «Это крест из нашей церкви, им батюшка Константин благословлял людей, крестил, всегда с ним был этот крест. Он все эти годы лежал у моей бабушки в сундуке, мы, ее внуки, никогда его не видели, и она нам о нем никогда ничего не говорила. А теперь она передает его в наш музей.»
(Окончание в следующем
номере).
